В прошлой статье был начат разговор о 180-летнем юбилее «Литературной газеты». Продолжим его, рассмотрев деятельность этого органа печати в поздне-советское время 80-х годов XX в. Те годы были итоговыми и рубежными. В стране усилиями деятелей национального движения было продолжено начатое ещё Фонвизиным, Карамзиным, Пушкиным дело «русского возрождения».

 

Разнившиеся тактически фланги были едины в стремлении к торжеству народности, если выразитсяся языком пушкинско-славянофильского периода, когда задача освобождения от подражательности в культуре и жизни была впервые поставлена с полным сознанием необходимости её скорейшего решения.

 

А. Солженицын, А. Зиновьев, Л. Бородин с единомышленниками стремились к обретению обществом русского самосознания, поставив жирный крест на советской правящей элите. В этом кругу родилось и радикальное христианское движение Огурцова, предвидевшее неизбежную гибель Советской системы, что и произошло 25 лет спустя.  Принадлежащие к нему почувствовали, что либерализация режима приведет пореволюционный строй к краху. Другие же – В. Кожинов, С. Куняев, В. Солоухин, историк Аполлон Кузьмин) рассчитывали при помощи агитации возобновить начатый при Сталине процесс создания новой национальной элиты, придав ему русский характер. Но для всех них первостепенным было «возвращение» к классике национальной мысли. Сначала её сокровища извлекались из спецхранов библиотек и старых запасников, затем к пропаганде наследия Старой России приступила «Литературная газета». И нелегалы, и те из «встроенной в систему» оппозиции, кто стремился перестроить режим, читали работы принудительно «забытых». Кожинов вспоминал, что в 50-е гг. М.М. Бахтин на его вопрос «что читать?» ответил: «читайте Розанова». Тогда же точно такой совет получил молодой А. Гулыга, обратившись к живому классику, А. Ф. Лосеву, последнему представителю того самого, русского века Блока, Розанова, Флоренского.

 

Первые, представители круга Солженицына, изначально не верили в способность чиновных маоцзедунек обрести честь, совесть, понимание неразрешимых проблем системы, рожденной в 1917-м. Вторые (Солоухин и другие), совсем не питая иллюзий по поводу «человеческих качеств» того слоя молодых коммунистов, который возрос во время поганенькой «хрущевской оттепели», намеревались использовать советские структуры, Союз писателей, Общество охраны памятников и другие, укоренившись в них, а затем и повлиять на политические верхи страны в русском направлении.

 

Словом русский орёл, расправлявший крылья после завершения Сталинской эпохи, был о двух главах. Несмотря на споры и взаимные укоры, делали они общее дело. «Встроенный в систему» писатель В. Солоухин, бывший членом комитета присуждению по Ленинских премий, прогремел «Черными досками» и «Письмами из Русского музея», в которых, по сути, выступил апологетом Святой Руси, верующей, совестливой, жертвенной, связуя оборванные нити исторической судьбы, показывая красоту и социальную правду крестьянской России. Нелегал А. Солженицын стал продолжателем дела Пушкина, выступив с критикой новой «образованщины», мечтавшей под крылом ЦК КПСС перейти на службу  Вашингтонскому обкому под флагом глобально-либеральных «общечеловеческих ценностий» (Пушкин использовал выражение «полуобразованный» применительно к сторонникам «чужеземного идеологизма», вычисляя русскую «формулу» самобытности, найденную с его подачи славянофилами и почвенниками).

 

Словом, стороники Русского возрождения шли двумя разными путями к одной цели – обретению Россией национального самосознания, чтобы вновь заработал спасительный внутренний механизм «свой-чужой». К сожалению, он у нас в полную силу не действует и сегодня. Не зря наши руководители без устали говорят: «бизнес», «бизнес» в смысле «Сезам…», а понятие «народное хозяйство» приказало долго жить, а поля наши на Новгородчине или Ярославщине, например, уже лесом поросли. Даже имя для нового отечественного лайнера, который всё никак, правда, не взлетит, дали очень «своё» – «СУПЕР ДЖЕТ». Слава Богу, хоть ракету «Булавой» нарекли, пожелаем ей быстрее «встать на крыло». Но я уклонился.

 

В 60–70-е годы возродилось Русское слово. Астафьев, Белов, Распутин, Шукшин… Вершины заоблачные, наша национальная слава и гордость. Появление этих новых классиков вместе с другими товарищами их круга, их слово милующее, скорбящее по утратам, но и твёрдо стоящее на страже своего и родного, будь то имя, озеро, изба, поле, лес, – обрело ЖИЗНЬ в главном – в идее, художественном образе. От нас лишь зависит опредметить русское слово, ими сказанное. Русь современную можно сравнить с космической ракетой, которая рвется на свою орбиту. Русский ковчег взял старт при Карамзине и Пушкине. Они и сейчас должны быть во главе экипажа.

 

Памятны 70–80-е годы. Постоянно приходилось бывать в Москве, Питере: занятия в книгохранилищах, архивах, присутствие на встречах с писателями. Особенно памятна состоявшаяся в библиотеке им. Ленина в первой половине 80-х. Коллектив авторов «Роман-Газеты» встречался с читателями. Запомнилось выступление Василия Белова. Зал был полон. Большое число людей не смогло присутствовать, мест не было. Мне повезло: буквально взмолился перед одним телеоператором и тот пропустил без билета. Новая Русская альтернатива была налицо. И духовные вожди народа, и поддержка самого народа в стенах библиотеки, да и вне её. Но было ясно и другое. Русское настроение как руководящее в верхах тогда отсутствовало. Вот и телевидение всё засняло, но ничегошеньки не показало, даже минутного репортажа или краткого сообщения. Значит, почему-тобоялись созревшего в обществе к 80-м годам национального настроения. Вот и выдвинулись наверх маргариново-ласковый Горбачев с его ложью, да дерзновенный Ельцын, олицетворяющий Русь без царя и голове, которой уже ничего своего не жалко, было бы «тепленько», да «пьяненько». А с ними легион Гайдаров, Коротичей, изготовившихся к прыжку во власть. После победы 90-х они «конвертировали» величие Отечества в свой кремлёвский санаторий борцов за американское дело в наших палестинах и стали играть на организованном ими «падении русского величия».

 

Одна глава Русского Орла тогда пригорюнилась, потому что её вера в органическую перестройку системы в русском направлении не оправдалась. Другая глава пеняла своей неудачловой коллеге: «Говорили тебе, что химерическое сочетание русизма с “Системой 1917” не пройдёт как единство “льда и пламени”!»[1] И Орёл опустил крылья также как в 1917-м. Но не буду о печальном… Вспомним лучше о тех годах, когда Литературка старалась объединить силы национального возрождения, заботясь о НАШЕМ будущем, которое всё равно придёт.

 

В 80-е годы общественная атмосфера менялась к лучшему. Московское издательство «Современник» стало издавать серию книг под рубрикой «Любителям российской словесности», в которой публиковались и научно комментировались работы классиков свободной консервативной мысли XIX в. К.М. Карамзина, В.Ф. Одоевского, братьев К.С. и И.С. Аксаковых, И.В. Киреевского, А.С. Хомякова, В.С. Соловьева[2]. В Уфе Башкирское книжное издательство опубликовало сборник стихотворений и других работ И.С. Аксакова[3]. «Последний из могикан» нашего Серебряного века А.Ф. Лосев сумел в 1983 г. в издательстве «Мысль» опубликовать биографию В.С. Соловьёва, которая чуть не была уничтожена Комитетом по печати. Ликвидация стотысячного тиража была заменена его «ссылкой» в отдаленные районы страны, откуда были налажены каналы доставки этого уникального по тем временам издания[4]. Усилиями Б.Ф. Егорова и Б.Н. Тарасова, были опубликованы и по-новому прокомментированы труды Ап.А. Григорьева и П.Я. Чаадаева[5], что углубило наши представления об особенностях русского консервативного самобытничества XIX в., как именно христоцентричного движения, которое, несмотря на различные оттенки, являлось в целом единым в его противостоянии как коронной бюрократии, никак не умевшей расстаться с западничеством (феодально-абсолютистким или либерально-космополитическим), так и усиливавшемуся ордену расхристанной радикальной интеллигенции.

 

В эпоху Перестройки были «реабилитированы» не публиковавшиеся  в советское время (и не популярные среди дореволюционной интеллигенции) «Записка о Древней и Новой России» Карамзина, «Выбранные места из переписки с друзьями» Гоголя, знаменитые богословские работы А.С. Хомякова, стал публиковаться обширный корпус сочинений В.В. Розанова. Последовал настоящий вал публикаций трудов классиков религиозной мысли Серебряного века и русского Зарубежья. В мире отечественной мысли и культуры для советского читателя был, наконец, «обнаружены» её консервативный и либеральный «континенты», тесно между собою связанные. Наступление очередных переходных времён в политической сфере способствовало и перемене тематики исследовательских работ обществоведов. Всё большее число историков и других гуманитариев стало искать упущенную отечественную историческую альтернативу в идеях и практиках российской православной правой, неведомой при советском прошлом.

 

Вот некоторые иллюстрации о «движущих силах», способствовавших смене «революционных вех» в подходах к изучению прошлого. «Литературная газета» завела тогда постоянную рубрику «Из истории русской философской мысли», где стали публиковаться первые в пореволюционной истории страны биографические очерки и обзоры творческой деятельности виднейших представителей отечественной культуры, сопровождаемые портретами героев, созданные Ю. Селиверстовым[6]. Обратило на себя внимание то обстоятельство, что героями публикаций «Литгазеты» были мыслители консервативной ориентации, понимавшие Русскую идею как церковно-царскую, очищенную от духа подражательности, за что их не честили в своё время ни представители дореволюционных властей, ни орден либеральной интеллигенции, взявший курс на ликвидацию исторической России. Авторы обращали внимание на искреннюю религиозность своих героев, которая, кстати говоря, отличала всех свободных консерваторов-самобытников от представителей чиновничьей «официальной России». Так, А.В. Гулыга, характеризуя истоки возвращения Владимира Соловьёва к Христианству, цитировал его высказывание о соотношении науки и религии: «… Наука не может быть последнею целью жизни. Высшая истинная цель жизни другая – нравственная (или религиозная), для которой и наука служит одним из средств». Не случайно Соловьев стал слушателем Московской Духовной Академии[7]. Внуки Флоренского, авторы очерка о нём, также обратили внимание на ту же типичную черту (как это сейчас уже ясно) подлинного консерватизма, сказав, что их дед сознательно поступил в Московскую Духовную Академию, «желая, как он писал в одном из писем, “произвести синтез церковности и светской культуры, вполне соединиться с Церковью, но без каких-нибудь компромиссов, честно воспринять всё положительное учение Церкви и научно-философское мировоззрение вместе с искусством…”»[8]. Аналогичный волевой мотив искреннего движения к Церкви, как воплощению верховной истины, фиксировала И. Роднянская, говоря о формировании мировоззрения С.Н. Булгакова, который воспринимал своё зрелое обращение в Православие как возврат «под отчий кров блудного сына евангельской притчи». Исследовательница ссылалась на отзыв ученика Булгакова Л.А. Зандера, отметившего, что искания Булгакова были символическими «в истории русской души», «а его священство – как залог оцерковления русской интеллигенции»[9].

 

В процитированных авторами «Литгазеты» высказываниях В.С. Соловьева, П.А. Флоренского и описании нравственной сути порывов С.Н. Булгакова, по сути, содержалось свидетельство восприятия нашими дореволюционными классиками того мировоззренческого и «совестного» подхода, который был выработан ещё Пушкиным, а затем подхвачен его последователями по самобытническому кругу, в том числе славянофилами и почвенниками. Настроение честного принятия Православия как истины, равно и всего, что из него проистекло в отечественной истории, включая христианскую самодержавную государственность, – вот действительный вклад Пушкина, обеспечивший дальнейшее становление русского консервативного самобытничества, опиравшегося на искреннюю религиозность. Указание на это заключено в известной фразе Пушкина, гласящей, что «… греческое вероисповедание, отдельное от всех прочих, дает нам особенный национальный характер»[10]. Пушкин предвосхитил Ф.И. Тютчева, кн. П.А. Вяземского, А.С. Хомякова, И.В. Киреевского, Ф.М. Достоевского, Ап.А. Григорьева и других свободных консерваторов-самобытников, которые, как и позднейшие религиозные философы, поэты, определили в качестве главного устоя народной и государственной жизни искреннюю веру во Христа Бога. Эта стержневая идея объединяла всех самобытников во времени и пространстве Русского мира, несмотря на все индивидуальные различия, бывшие между ними по степени внутренней религиозности каждого. Все они, как и многие другие из их круга принципиально отстаивали истинность общего для них отправного тезиса о первичности Веры. Именно на ней, по их мнению, покоилась другая составная часть исповедуемого ими консервативного учения, постулирующая Царство или христианскую империю в качестве второго устоя цивилизации. Да и третья несущая опора жизни – народность, понятие, указывающее на индивидуальное «лицо народа», понимается свободно-консервативной школой как средоточие и слитие в одно целое этнографического, культурного, традиционного, ментального начал, равно оплодотворенных православной духовностью [11].

 

Завершим разговор о значении деятельности «ЛГ» в позднесоветский период в следующий раз.

 

В.Н. Шульгин,

кандидат исторических наук